Я смотрю сквозь прозрачное желе; вижу пузыри внутри, ошмётки мышечных волокон. Там застывший сгусток мясного сока. Хрящ. Подвешен большой кусок моркови.

Этот полупрозрачный блок покрыт шапкой застывшего жира и пены. Сквозь него приятно смотреть на предзакатное солнце — сетчатка не горит, свет растекается.

Мимо прошла мама. Шлейфануло свиным и лавровым. Немного металлическим.

Чую запах сухожилий.

Чем моложе я был, тем меньше меня интересовали соединительные ткани и органы. Церковный кагор был слишком горьким. Бабушка с мамой водили к причастию в церковь, а дед тянул за руку в пивнуху. Помню высокие столы и здоровенные пивные бокалы у магазина на улице Якубова. Дед давал хлебнуть пенки. Потом он же на даче плеснул мне пивка в стакан с машинкой Ferrari. Мне не было и восьми.

В старших классах летом мы пошли с пацанами пить пиво в кустах Парка Грековой. Там были лишь тропинки, да заросли. Пару обветшалых лавок.

Уютно.

Тепло, но не знойно.

Мы взяли по литровой банке Балтики.

Мы ныкались, чтобы нас не спалили; убегали от ментов, которые нас даже не видели; Я брал с собой баскетбольный мяч; он уплывал к центру Чижовского водохранилища; я нырнул. Намок. Обсох.

Я проигрываю воспоминание. Оно ощущается как тёплый яркий свет, но сквозь пелену; приятно и жутко — непонятно почему.

Внутри головы, за носовой полостью, по диагонали к центру мозга я чувствую запах крапивы и полыни. Сладкий запах лугового мёда.

Они мутируют. Переходят в благовония.

В ладан.

Я вспоминаю первое причастие. Помню ложку в руках батюшки и странную жидкость, которая осушает, вместо того, чтобы орошать.

Мне говорили «ты вкушаешь плоть Христа» и мне казалось, что я делаю что-то непотребное.

Меня научили креститься.

Я читал Отче наш перед сном. Просил Бога о благах и расстраивался, когда он не исполнял моих желаний.

Утром я читал Золотую рыбку. После обеда — детскую Библию. На день рождения загадывал желание. На Новый год я писал письмо Деду Морозу. На Пасху мне Иисус принёс игрушку.

На церковные праздники у нас всегда был холодец. Я пробовал и меня воротило.

Выйдя из юности, постепенно, у меня развился к нему вкус.

Сейчас я почти не крещусь, но всё также читаю Отче наш перед сном.

Сказки Пушкина оставил в отчем доме.

Я продолжаю молиться: у меня всё есть; я благодарю и прошу наставления.

Теперь моя плоть кормит.

Теперь я варю холодец.

Чем старше я становлюсь, тем больше меня интересуют соединительные ткани и органы. Я отрываю зубами хрящи. Я ковыряюсь в кости, чтобы высосать костный мозг. Я ковыряюсь в земле, сажая картофель; разглядываю в почве фрагменты скелетов, гнилые клубни и куски глины. Сыплю пепел в лунки. Жду всходов.

Скоро возраст Христа.

Сниму свой первый урожай картошки.

Я посадил 33 куста.

Клубни закопаны. Ботва взойдёт.

Семья вкусит плоды.

Пиво принесут друзья.

А в воскресенье я пойду причащусь.