Временной зазор между проживанием момента и печатью фотокарточек был полезен для здоровья.

Вот ты впервые в жизни на музыкальном фестивале, на который откладывал с тех пор, как твой друг в прошлом году вернулся с Казантипа.

У тебя нету телефона с камерой, но есть фотоаппарат за двести баксов с картой памяти на 256 мегов и запасные батарейки в кармане джинсов. Но даже с батарейками в кармане ты не лупишь фотки очередью — карта памяти забита на 60%, когда ты сможешь сгрузить фотки — неизвестно, а фестивалить ещё три дня. Да и потом, по пути домой, захочется что-то пофотографировать.

Ты отщёлкаешь ещё пятьдесят, ну, максимум сто фоток. Придётся думать, что фоткать. Сегодня выступают Агата Кристи — может, и не стоит тратить память. Два-три фото для архива, но если что, потом удалишь.

Фестивалишь все три дня, пьёшь пиво, тусуешься на малых сценах и застаёшь становление культуры, которая воплотилась в тот самый 2007-й. Здесь, на малых сценах, ты отщёлкаешь половину оставшейся памяти фотика, потому что человек, воспитанный американской «альтернативой», приехал сюда не за русским роком, а за Jane Air, Amatory, Психеей, Tracktor Bowling.

Сентябрь сгорит через два года, но перед этим Стив Джобс явит миру первый Айфон, который со временем обытовит домашнее фото и видео.

Когда ты последний раз трепетно выставлял людей и несколько раз напоминал им не закрывать глаза, прежде чем «птичка вылетит»?

Птичка больше не вылетает.

Теперь мы стреляем очередями.

Да я сделаю хоть тысячу фоток! Мне плевать — у меня терабайт памяти в кармане.

В моём телефоне сейчас больше фото, чем во всех физических фотоальбомах моей семьи.

В нём больше памяти, но меньше воспоминаний.

Где-то в цифровом архиве хранится никудышная фотография. Там на полу валяются мои смятые грязные штаны, а половина фото по диагонали закрыта тьмой — то ли палец, то ли что. Это фото содержит воспоминания, метаболизированные в чистейший миф.

Говорят, их Егор возил в Минск за догоном. Слагаются мемы о том, как вместо одного ящика они взяли два… «ПОТОМУ ЧТО ОН КАЗАК!» — именно так я орал на всю «Корону», когда мы вместе с Казаком решали, сколько догона нужно привезти на дачу. Пересказывая ту тусовку, сходятся на том, что «они выпили 7-8 литров пива на рыло».

Именно такой была бы наша суточная норма, будь мы на Нашествии в 2005.

Как оно заведено, завершилось всё исходом: ты едешь из Тульской области через Брянск обратно в Минск. Зависаешь на несколько дней в Гомеле с новыми друзьями-земляками, с которыми вместе искали попутки в Беларусь. Добиваешь карту памяти видами на Сож и фоткой другана с каким-то беляшом возле ларька «Хутка-Смачна». Едешь довольный в плацкарте домой. Твой попутчик — сладкая горчинка, как в детстве, когда уходили гости и взрослые начинали прибираться. По твоему телу волнами пробегает эхо эмоций, которые ты испытал за те выходные. Гоняешь в голове смешные фразы пьяных роцкеров, то, как хотелось пить утром в первый день с непривычки, и кайфовые афтапати с новыми гомельскими друзьями уже в Беларуси, но ещё не дома.

Ты перерабатываешь опыт, пока едешь и смотришь в окно, где тупо поле и типа лес. Скучно. Хочется вернуться туда на фест или хотя бы в Гомель.

Как же было классно.

Дома встречает мама, кормит, спрашивает, как всё было и тут же перебивает: «Ну ладно, ты ешь сначала, потом расскажешь».

Ей не терпится услышать твой рассказ, но она же мать.

Ты ложишься спать.

Тяжело уснуть. Физически ты очень утомился, но воображение не перестаёт гудеть. Ворочаешься долго и, всё же, родной лязг трамваев под окном уверенно убаюкивает тебя. Дрыхнешь почти до полудня.

В доме быта неподалёку фотопечать. Сдаёшь им карту памяти и получаешь заветный конвертик с фотокарточками.

Вечером к вам в гости пришли дядя с тётей, которым до зуда любопытно было узнать, как их племянник съездил на свой первый фестиваль. Мама расставила чайную посуду, приготовила пирожки с капустой, а дядя с тётей принесли «Знічкі» и зефирки в шоколаде.

Ну… доставай.

Пошли от обратного — гомельский кореш с беляшом.

— О, эт чё за кент такой? — с ухмылкой спросил дядя.

— А эт Игорёк с Гомеля. Мы там под Тулой с ним закорешились.

— Понятно, а тут что за лужа?

— Это Сож, вообще-то. — встряла тётя.

И вы коллективно занимаетесь реконструкцией памяти. Возможно, какие-то моменты уже мифологизируются. Выступал ли Сплин? — уже не точно «нет». «Может, и был, но я тусил на малой сцене».

События, которые ты прожил, натурально окислились и подсушились. Теперь из этого материала можно создавать качественные, ароматные, сложные, долгоиграющие воспоминания.

Как же разительно это отличается от моего намеднишного опыта посещения дня рождения танцевальной школы, в которой я преподаю.

В моём кармане не просто терабайт, но и антенна, которая даёт мне доступ к чему угодно по щучьему веленью. Взмахнув или свайпнув пальцем, я вязну в трясине контента с мероприятия. Я же сам эту трясину подпитываю своими репостами и загрузками. Одни и те же фотки, видео — бывают, с разных ракурсов, но обычно просто копии.

Ни продохнуть, ни окислиться.

Вместо того чтобы дать событию естественным образом зафиксироваться и переработаться, я остаюсь в его выделениях. Они во мне: захлёбывают, вызывают гниение и физическую тошноту. Самое поганое то, что жижа тягучая, тёплая, вязкая и сладкая — хочется оставаться в этом — как у мамы в утробе.

На выходе воспоминание формируется. Но с неприятным вкусом — как вино с пробковой болезнью. Оно хранится в погребах памяти, но никогда не открывается. Ты можешь посмотреть на него, открыв пост в инсте или блок из ста фоток с мероприятия у себя в телефоне. Ты не посмакуешь его, потому что не дал ему правильно созреть.

Смотреть цифровые камеры из нулевых на Озон